"Да, я бунтарь"

Год назад умер Роберто Тиеме. "Что вы сохранили от себя прежнего, от юноши, который за свободную Чили боролся в семидесятых?" — незадолго до кончины спрашивал его интервьюер. "Всё, — отвечал Роберто Тиеме. — Правда, больше мятежности стало". Так подводил он итог своей жизни, своей "Родины и свободы": "Да, я бунтарь".

Сын чилийского рабочего немецких корней, он стал богатым человеком к тридцати годам. Реально эффективный менеджер в бизнесе мебельного дизайна. Миллиардером-олигархом он не был, да и не хотел никогда. Но его фирма обставляла своей мебелью президентский и парламентский дворцы. Именно дизайн был коньком прирождённого художника Роберто. Сотни тысяч в месяц, миллионы в год, собственный дом, несколько машин, даже личный самолёт. Пролетарий Вальтер Тиеме-старший думать не мог заработать на всё это. Ни на заводе, ни на тайной службе в абвере, которая "пусть ненадолго" привела его в тюрьму.

Роберто отца любил, но взглядов Вальтера не разделял. Убеждённого националиста Роберто никогда не увлекали мрачные идеи "расы господ". Уж скорей индейская романтика — вольнолюбие чилийских арауканов-мапуче, так и не покорившихся конкистадорам. Что-то подобное видел он и по соседству, в Аргентине, где генерал Перон возводил систему хустисиализма. Третий путь — без капиталистической алчности и социалистической скованности. Корпоративная солидарность, национальная справедливость, синдикалистская республика, частная инициатива ради общества. Все за каждого, каждый за всех — и вместе против кого-то.

"Революционное движение рабочих, студентов и армии. Изменить общество. Создать новый националистический строй". Юношей в это поверив, Тиеме до восьмидесяти лет не сошёл со своего Третьего пути.

Но поначалу Тиеме не особенно отвлекался на политику. В фирме дел было — только успевай поворачиваться. Смолоду он показал, как приходит к успеху энергичный пацан. Доказал, что способен процветать при капитализме. Не пропал бы, наверное, и при социализме. Но, увидев этот "социализм", твёрдо решил: это враги, а врагов надо побеждать. Нам не нужен мир угнетения. Не нужен мир, где есть вы.

Речь шла о правительстве "Народного единства", в котором рулили социалисты Альенде и коммунисты Корвалана. Первых тянуло к кастровской Кубе, вторых к брежневскому СССР. При том, что Кастро к этим своим обожателям относился довольно пренебрежительно: "Только делить умеют, а марксизм есть производство". А в ЦК КПСС, хоть и были довольны проникновением в страну географических антиподов, поглядывали с удивлённым подозрением — ну что это такое, марксист на буржуазных выборах побеждает, второсортная какая-то революция.

Роберто Тиеме не устраивала ни та, ни другая хмарь. Ярый националист мог бы повестись на антиамериканскую демагогию, но и этого не случилось. Тиеме понимал главное: "В то время мы пребывали в контексте Холодной войны. Худшим врагом был Советский Союз. Худшее, что могло случиться с Чили, — вторжение советской системы".

Марксизм был враждебен ему вдвойне. Во-первых, тоталитарное порабощение личности, господство мракобесной бюрократии. Это успели показать даже альендевские функционеры, которым не позволили развернуться. Во-вторых, истматовский культ владения и бабла, которые якобы определяют жизнь. Тиеме обладал и собственностью, и деньгами — потому-то знал точно: совсем не в них суть и смысл.

Знал он теперь и ради чего зарабатывал. Как применит богатство. На что отдаст.

Сальвадор Альенде стал президентом 3 ноября 1970-го. Не прошло полугода, как 1 апреля 1971-го на стадионе "Натаниэль" в Сантьяго (снова и снова важно подчеркнуть: это не тот стадион) собрался многотысячный митинг. "Нет марксистской тирании! Чилийцы их остановят!" — возглашал 33-летний адвокат Пабло Родригес. Его слушал 28-летний менеджер Роберто Тиеме.

На стадионе поднялась "Родина и свобода". Родригес стал национальным хефе — верховным лидером. Роберто Тиеме — генеральным секретарём. И начальником "Оперативного фронта". Несколько месяцев ушло у него на вытеснение сторонников мирного протеста. Поздно, считал Роберто. Раньше надо было думать. А не когда война в любом случае началась. Потому как коммунисты во власти — это уже война. По определению. "Мы поняли, что Альенде ведёт к гражданской войне. И не видели политического решения".

Национализм и корпоративизм, антикоммунизм и антикапитализм, антиклерикальность и антиимпериализм. Такова была идеология "Родины и свободы". Органическая демократия путём национальной революции. "Кем нас только ни обзывали, — вспоминал Тиеме, — нацистами, фашистами, террористами… Правительственные СМИ напыщенно вели кампанию против нас. Изображали монстрами. Как от монстров и получили". Нападения и драки, поджоги и погромы, взрывы и стрельба. К правящему врагу Тиеме был беспощаден.

В "Оперативном фронте" сгруппировалась решительная молодёжь. Роберто Тиеме. Его двоюродный брат Эрнесто Миллер. Инженер-наследник макаронной фабрики Мигель Сесса. Боевик-организатор Джон Шеффер. Эти имена явились проклятьями альендевской секьюрити. Первыми боевиками стали студенты. Потом подтянулись другие. "Кто сделал "Родину и свободу" дисциплинированной боевой организацией?" — спрашивали годы спустя. Тиеме не медлил с ответом: "Это был я. Из хаоса создавал движения. Находил людей, формировал ячейки, организовывал действия. Шаг за шагом к оперативно-боевой вертикали". У него получилось.

Идеолог и историк "Родины и свободы" Мануэль Фуэнтес Вендлинг полностью подтверждает самооценку Роберто Тиеме: "Его приход изменил организацию. С ним пришли динамизм, дисциплина и порядок". Тот же Тиеме держал основные контакты со старшими товарищами — офицерами, генералами и адмиралами. Связь с армией, решающей силой свержения Альенде, установил он и проложил пути подпольного сотрудничества. "Пиночета среди них не было", — не забывал уточнить Тиеме, рассказывая о тайных совещаниях с военными.

Логика движения неминуемо вырабатывала проект чилийского добровольческого легиона. 23 февраля 1973-го Роберто Тиеме сел за штурвал самолёта, дал сигнал бедствия, сымитировал катастрофу, исчез с радаров и приземлился в Аргентине. Там уже ждал верный Сесса. В пограничном регионе Маларгуэ собрали человек пятьсот — чилийских националистов-антикоммунистов и аргентинских перонистов-интернационалистов. Сил на прорыв явно не хватало. Но Тиеме не раз потом жалел, что всё же не прорвал границу на какой-нибудь чилийской Брянщине или Белгородчине. История могла повернуться иначе.

Пришлось возвращаться в Чили. Конспирация треснула, арест был неизбежен. Допрашивал его Макс Марамбио, главный профи альендевской госбезопасности. В жёсткой форме. Но не добился ничего, кроме ругани. Тиеме потом не был к нему в претензии: не нам, мол, ругать кого-то за жестокость после того, что творили наши, когда пришли к власти.

В тюрьме он пробыл недолго. Освободил переворот 11 сентября 1973 года. Через день Роберто Тиеме уже был в резкой оппозиции к Правительственной хунте и лично Аугусто Пиночету. За роспуск "Родины и свободы". За убийства — для чего теперь, когда уже победили?! Особенно за пытки — тут вообще не может быть обоснований и споров. За запрет всех партий, включая союзные хунте. За экономический неолиберализм, откровенные преференции крупному капиталу и иностранным компаниям. Всё это слишком отличалось от национальной народной революции, антикоммунистической и антиимпериалистической. За которую Роберто бился в подполье.

Почему так случилось? Его часто об этом спрашивали. Он не уходил от ответа: "Мы слишком верили военным. Слишком верили богатым. Предоставили власть им. Не озаботились взять сами". Но на следующий вопрос: не жалеете, что отдали всё на провальный проект? — отвечал однозначно: "Нет. О другом жалею — что не доработал с ополчением". Иногда высказывал ещё одно сожаление: "Да простят меня, что не смог внушить нашим людям принципы гуманизма".

Формирования "Patria y Libertad"

Через пару месяцев после победы Тиеме предупредили на генеральском уровне: не нарывайся, а то трупы иногда долго не хоронят. К террору он не вернулся — сколько можно, да и свои вроде… Несколько лет Тиеме пытался создавать национал-революционную оппозицию хунте. За корпоративную демократию, против генеральско-олигархической диктатуры и неолиберальной экономической политики. В полном соответствии с изначальной программой "Родины и свободы". Нашлись ветераны, которые его поддержали. Примкнули активисты индейского движения мапуче. Тиеме проходил по оперативным учётам пиночетовской тайной полиции. Но ему, по крайней мере, позволили эмигрировать.

Несколько лет он провёл в Аргентине и США. Жёстко выступал против Пиночета. Можно сказать, боролся, насколько это возможно в эмиграции. Но вот что интересно. "Не могу сказать, что я был против диктатуры и поэтому невиновен", — существенная фраза для понимания этого человека.

Вернулся в Чили после ухода Пиночета с президентского поста. Вместе с Лусией, дочерью дона Аугусто, которая стала его женой. Хотя "там по-прежнему царил ад, устроенный её отцом — он ведь оставался главнокомандующим". Пытался возродить "Родину и свободу", но этого не получилось. Слишком другой стала страна. Другая жизнь, другие проблемы, другая политика. К тому же Родригес — верный соратник и личный адвокат Пиночета — был решительно против. А своего хефе Роберто уважал, хотя политически они разошлись.

Тиеме перебрался в Аргентину, поближе к любимому перонизму. Жил в Сан-Фернандо, пригороде Буэнос-Айреса. Его национализм резко полевел. Мало того, что он непрерывно материл Пиночета за "предательство, грабёж и тиранию". Он ещё и добавил себе кумиров. К Боливару Освободителю, Бернардо О’Хиггинсу, генералу Перону и президенту Бальмаседе пристроились венесуэлец Уго Чавес и аргентинская чета Киршнеров. Когда на аргентинских выборах победил праволиберал Маурисио Макри, Тиеме умчался аж в Пакистан. Три года прожил с женой в Исламабаде, пока к власти в Буэнос-Айресе не вернулись перонисты в лице Альберто Фернандеса.

Звучали от него и, откровенно говоря, просто несуразности — типа, если бы кубинцы были против Кастро, они бы его свергли… Нашёл Тиеме плюсы и в Че Геваре: вот, правильный мэн, огнём и мечом защищал свою революцию, прямо как "Родина и свобода" — свою.

Был, надо признать, случай: Роберто Тиеме сказал, что вернись на пятьдесят лет назад — поддерживал бы Альенде. И при этом повторил о правоте и величии "Родины и свободы". Что бы это значило, как сочетать… Никто, кроме него, не объяснит. Многогранная личность.

Политику Тиеме не оставил. Но о коммунистах забыл. Главными его врагами стали финансовые олигархи Сантьяго — "угнетатели рабочих" и землевладельцы южных регионов — "угнетатели индейцев". Он требовал пересмотра "пиночетовской Конституции". Яростно поддерживал левацкие студенческие протесты. Призывал возводить гильотины. Когда собеседники уже искали валидол, дон Роберто добродушно, но гордо смеялся: видите, мол, остаюсь экстремистом. И перепрыгивал уличную лужу. На восемьдесят первом году.

Выступал за президентскую кандидатуру социалистки Беатрис Санчес. Выборы она проиграла. Но Тиеме вполне устроил другой социалист — Габриэль Борич. Его программу и политику Тиеме очень одобрял, хотя считал, что надо бы порешительней рвать с неолиберальным капиталом. А уж на лидера пиночетистов Хосе Антонио Каста обрушивался как на расиста, любителя диктатуры и прислужника олигархов.

Дон Аугусто и дон Роберто так и не примирились. Даже в годы, когда Роберто и Лусия — к великому неудовольствию её отца — были мужем и женой. Этот брак он до конца жизни считал одной из немногих своих ошибок. А вообще-то браков в его жизни было пять. До Лусии — Мариэтта и две Бланки (одна — фотомодель), после Лусии — англичанка Изабелла, профессор-литературовед. С ней свела не только любовь взаимная, но и любовь к книгам и живописи.

"Фашиста-террориста" заклеймили плейбоем. На это он не обижался: "В Чили каждый плейбой, у кого жена красивая и кто лошадь оседлать умеет. Если на то пошло, Альенде вспомните".

Обижался он на другое. Не любил, например, когда называли убийцей — за теракты "Родины и свободы". Но было для Тиеме оскорбление хуже: "Когда меня называют крайне правым. Обстоятельства могут сложиться так, что приходится убивать. Но правым я никогда не был!" Из шестерых детей поругался с пятью — потому что пиночетовцы. Зато с шестым, живущим в Штатах, сдружились крепко. Даже летали вместе на самолёте вроде отцовского.

Богатство Тиеме утратил, но об этом не жалел никогда. Получал небольшую пенсию. И зарабатывал — как профессиональный художник. Выставлялся во Франции, в Аргентине, в Америке. Но не в Чили. Почему-то ему казалось, что чилийские галереи контролируют олигархи. А им он показывать свои творения не желал. Собственно, владельцы чилийских галерей тоже не рвались его принимать. Но ему хватало парижских, нью-йоркских, буэнос-айресских. Рисовать было его главной работой. И главной радостью жизни.

"Я верю в вооружённую борьбу, социальный взрыв и анархию. Я сделаю это. Импульс "Родины и свободы" продолжится в революции".

Вот такие были восемьдесят лет.

Роман Шанга

! Орфография и стилистика автора сохранены