Детство я провел в прекрасном солнечном поселке Джубга, где плескалось Черное море и жизнь казалась бесконечной. Утро в доме моей прабабушки, Анны Михайловны Люлькиной, начиналось с похода в огород. Ступая босиком по острым и неуклюжим комьям земли, я пробирался к клубнике и срывал ягоды, спелые и не очень. Прабабушка же частенько ходила с утра на джубгский рынок, и потому к моему пробуждению на столике у кровати лежали персики, виноград и арбузы. Я был любимым, очень любимым ребенком.
Бывало и так, что мы ходили на рынок с ней вместе. Сначала аккуратно огибали опасный поворот на трассе, а потом шагали вдоль трассы по извилистым улочкам, мимо площади, где вечно бибикал и чадил автовокзал. Напротив автовокзала всегда была стихийная парковка, где аборигены и отдыхающие стояли на солнце, лениво опираясь на свои авто и убивая время разговорами. Машины эти были совсем советские, чаще всего "Лады", и если водитель был местным армянином, то машина была вся в побрякушках и безделушках. На лобовом же или заднем стекле любитель украшений часто выставлял портретик Сталина. Я запомнил эти бумажки: черно-белые, с усатым человеком в военной фуражке и нагловатой улыбкой на губах. Иногда для пущей красоты портреты слегка подрисовывались шариковой ручкой или фломастером, и тогда фуражка становилась желтой, а зрачки глаз синими.
Мы с прабабушкой никогда не проходили мимо. Она обязательно подходила к такой машине и, прикасаясь к стеклу, крутила Сталину дулю: "вот тебе, вот тебе, сволочь". Ошалев от такой бесцеремонности, одни водители молчали, а другие начинали возмущаться, по-кавказски вскидывая руки в страстных жестах. Прабабушка же, исполнив свой ритуал, удалялась вместе со мной, демонстративно не замечая окружающих. Порой мы встречали такие автомобили просто припаркованными вдоль дороги, но их ждала та же участь.
В ее огромном дворе, разделенном аллеями и огородами, постоянно жили отдыхающие, снимавшие летние домики. Прабабушка никогда не стеснялась политических разговоров, а джубгских милиционеров называла мильтонами. Помню, как совсем маленький мальчик все говорил родителям, мол, надо бы в милицию сообщить об оскорблениях. Такой малыш, а уже был государственником! Шло начало восьмидесятых.
По вечерам курортный дворовой народ стекался в центр усадьбы. Под виноградниками, растянутыми над двором на железных трубах, стоял большой стол. На нем играли в карты и лото, пили вино и развлекались рассказами и анекдотами. Я сидел вместе со всеми, гордясь принадлежностью ко взрослой компании и пытаясь уловить суть разговоров. Из них-то я и узнал, почему прабабушка ненавидела Сталина. Оказалось, что моего прадедушку звали Прокофий Васильевич Люлькин, и он в поселке был человеком заметным, потому что был врачом. После войны на него положила глаз барышня из соседнего двора, но заводить с ней шашни прадед не стал. И тогда барышня настучала в НКВД, что во время оккупации Прокофий Васильевич делал уколы немцам.
Ясное дело, прадеда увели под белы руки и закрыли в тюрьме Армавира. Через полгодика разобрались и отпустили, но было уже поздно. В тюрьме от постоянного холода он получил болезнь легких и, вернувшись домой, прожил недолго. Помню и прабабушкины рассказы о том, как на прогулках его били охранники с криками "ниже голову, враг народа!". С тех пор я не люблю охранников, какого бы засола и цвета они ни были.
Все мы из детства, и мое было морским и соленым. Детство, из которого я вынес в жизнь огромную любовь, синие волны, виноград, клубнику и то, что Сталин – сволочь. Если так говорила Анна Михайловна Люлькина, значит, так оно и есть до самого конца.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
